Слушать AnnReya - 2+2=5 (Дважды два - это пять).mp3

Нас учили молчать  
Под мерцанием ламп,  
Будто мысли внутри —  
Это боль и обман.  

Здесь за правду — статья,  
За сомнение — срок,  
И улыбка у всех —  
Как взведённый курок.  

Здесь соседи глядят исподлобья в глазок,  
Будто страх поселился у всех между строк.  
И ребёнок быстрее запомнит приказ,  
Чем тепло человеческих искренних фраз.  

По квартирам холодный искусственный свет,  
Будто жизни внутри этих комнат и нет.  
Только голос из радио — хриплый, пустой —  
Объясняет опять, кем нам быть, кто изгой.  

Но ночью, когда затихают шаги,  
Я слышу, как сердце стучит вопреки.  
И что-то внутри продолжает кричать:  
«Ты жив, пока можешь ещё различать!»  

Они скажут: «Дважды два — это пять»,  
И заставят безмолвно глаза опускать.  
Но как вырвать из памяти запах дождя,  
Где нас не заставили предать себя?  

Как заставить забыть человеческий взгляд,  
Что был выше приказов, важнее наград?  
Если мир превращают в бездушный строй,  
Я умру человеком, оставайся собой.  

Здесь ломают не кости — ломают внутри,  
Чтобы люди боялись остаться людьми.  
Чтобы каждый, кто рядом, казался чужим,  
А любой несогласный считался больным.  

Здесь вчерашнюю правду сжигают с утра,  
Чтоб сегодняшней лжи доверяли вчера.  
И портреты вождей на бетонных стенах  
Смотрят так, будто роются в мыслях и снах.  

Но однажды сквозь гул бесконечной зимы  
Ты поймёшь, как смертельно устал от тюрьмы.  
И захочешь хотя бы на несколько дней  
Перестать быть деталью системы теней.  

Пусть твердят, что любовь — это лишний порок,  
Что свобода опаснее закрытых дорог.  
Но душа не металл — её трудно согнуть,  
Если в ней ещё теплится собственный путь.  

Как заставить поверить, что небо — бетон,  
Что весь мир — декорация правильных слов?  
Нет страшнее цепей, чем привыкнуть молчать  
И чужими словами себя оправдать.  

Самый страшный момент — не удары и боль,  
Не подвалы, ни страх, ни навязанный строй,  
А когда ты однажды посмотришь в окно  
И поймёшь, что тебе уже всё равно.  

Что ты сам начал верить навязанной лжи,  
Пряча сердце своё в глубине пустоты.  
И тогда от тебя остаётся лишь страх…  
Тихий страх, пустота и чужие слова.  

Пусть они повторяют: «Дважды два — это пять»,  
Я не стану их ложь своей правдой считать.  
Даже если сотрут моё имя с земли,  
Я останусь одним из последних живых.  

Потому что свобода — не страх и поклон,  
Не слова на экранах и чей-то закон.  
Это право остаться собою тогда,  
Когда целый этот мир заставляет солгать.  
Заставляет солгать.  
Заставляет солгать.  

В обществе царит принуждение к молчанию, мысли внутри объявляются болью и обманом. За правду и сомнение предусмотрены наказания, улыбка сравнивается со взведённым курком. Соседи глядят исподлобья, страх поселился между строк, ребёнок быстрее запомнит приказ, чем искренние фразы. В квартирах холодный искусственный свет, радио объясняет, кем быть и кто изгой. Ночью сердце стучит вопреки, внутренний голос кричит, что ты жив, пока способен различать. Ложное утверждение «дважды два — пять» заставляет опускать глаза, но невозможно забыть запах дождя, где не заставляли предавать себя. Человеческий взгляд был выше приказов и наград. Если мир превращается в бездушный строй, он умрёт человеком, а другим советует оставаться собой. Ломают не кости, а внутри, чтобы люди боялись оставаться людьми, чтобы каждый казался чужим, а несогласные считались больными. Вчерашнюю правду сжигают, чтобы сегодняшней лжи доверяли вчера. Портреты вождей смотрят так, будто роются в мыслях и снах. Через бесконечную зиму приходит осознание смертельной усталости от тюрьмы, желание перестать быть деталью системы теней. Любовь называют пороком, свободу — опасной, но душу трудно согнуть, если в ней теплится свой путь. Страшнее всего не удары и боль, а когда однажды смотришь в окно и понимаешь, что тебе уже всё равно, что ты сам поверил в навязанную ложь, пряча сердце в пустоте. Остаётся только тихий страх, пустота и чужие слова. Несмотря на ложь, он не будет считать её своей правдой. Даже если сотрут его имя, он останется одним из последних живых. Свобода — это не страх и поклон, не слова на экранах и чей-то закон, а право оставаться собой, когда весь мир заставляет солгать. Финальное «заставляет солгать» повторяется трижды.