Слушать Грид - Крузак.mp3

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Нас спидометр стрелку ведёт за сто,
Выжить те годы было непросто.
Грузовик разрезает ночной проспект,
Старшим братьям вечный респект.

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Окна закатаны, не видно ни зги,
Не пудри нам, братик, сегодня мозги.
Под капотом четыреста бешеных сил,
Я газ до упора в пол вдавил.

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Еду я закатанный в питачок,
Ствол положил свой в бардачок.
Петляем в чёрном грузовике,
И блестит печать на руке.

Ночная гонка на чёрном грузовике с затемнёнными окнами — побег от прошлого, где каждый километр давался через потери. Оружие под рукой и наколка служат напоминанием о выживании в лихие девяностые, когда за превышение скорости скрывался не просто риск, а необходимость. Глухота салона и рёв мотора создают иллюзию крепости, которая разрезает городской проспект. В этом движении нет места посторонним и пустым разговорам, только уважение к тем, кто не дожил до этого момента. Скорость становится единственным легальным способом заглушить внутреннюю боль и сбросить груз пережитого.