Слушать Поэта - Чулочки.mp3

Их расстреляли на рассвете,
Когда ещё белела мгла.
Там были женщины и дети,
И эта девочка была.
Сперва велели им раздеться,
Затем к обрыву стать спиной.
И вдруг раздался голос детский —
Наивный, чистый и живой:
«Чулочки тоже снять мне, дядя?» —
Не упрекая, не браня.
Смотрели прямо в душу, глядя,
Трёхлетней девочки глаза.

«Чулочки тоже...»
И смятеньем
Эсэсовец объят.
Рука сама собой в волненье
Вдруг опускает автомат.
И снова скован взглядом детским,
И кажется, что в землю врос.
«Глаза, как у моей Утины...» —
В смятенье смутном произнёс,
Овеянный невольной дрожью.
Нет! Он убить её не сможет!
Но дал он очередь, спеша.
Упала девочка в чулочках —
Снять не успела, не смогла.

Солдат, солдат! А если б дочка
Твоя вот здесь бы так легла?
И это маленькое сердце
Пробито пулею твоей?
Ты — человек, не просто немец,
Ты — страшный зверь среди людей!
Шагал эсэсовец упрямо,
Шагал, не подымая глаз.
Впервые, может, эта дума
В сознанье отравленном зажглась.
И снова взгляд светился детский,
И снова слышится опять —
И не забудется навеки:
«Чулочки, дядя, тоже снять».

Расстрел на рассвете, женщины и дети, среди них маленькая девочка. Ей приказали раздеться, стать спиной к обрыву. И вдруг голос: «Чулочки тоже снять мне, дядя?» — наивный, чистый, без упрёка. Её глаза смотрят прямо в душу. Эсэсовец смущён, рука опускает автомат. Он не может убить её, но даёт очередь — девочка падает в чулочках, не успев их снять. Автор обращается к солдату: а если бы твоя дочь лежала так? Ты не просто немец — ты зверь. Эсэсовец идёт, не поднимая глаз, впервые задумавшись. И навеки запомнится: «Чулочки, дядя, тоже снять». Это страшная, трагическая баллада о жестокости войны, о детской невинности и проблеске совести, который не остановил убийство. О том, как один вопрос девочки разбивает человечность. О том, что даже палачи могут содрогнуться, но не всегда — остановиться. Больно, честно, вечно.